Словами Платона о мыслях, чувствах, мнениях и Знании

Средняя часть диалога Платона «Государство», от конца книги пятой и до конца книги седьмой, посвящается главным образом вопросам чистой философии, в противоположность политике. Эти вопросы ставятся довольно безапелляционно в следующем заявлении: «Пока в государствах не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать, и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, – которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор... государствам не избавиться от зол, да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только что описали словесно». Философия Платона основывается на разграничении между действительностью и явлением. Сочетание логики с потусторонним миром – метафизическим бытием породило теорию, которая должна была принести удовлетворение и интеллекту и религиозным чувствам. В результате получился весьма внушительный синтез, который, подвергаясь разным видоизменениям, оказал влияние на большинство великих философов, вплоть до Гегеля и даже включая его самого. Но Платон оказал влияние не только на философов. Почему пуритане возражали против музыки, живописи и пышного ритуала католической церкви? Ты найдешь ответ на это в книге десятой «Государства» Платона. Почему заставляют детей учить в школе арифметику? Обоснование этому дано в книге седьмой «Государства».

В этой статье мы поговорим непосредственно о теории идей. И для начала нужно разобраться в таких вопросах: что есть философия и кто такой философ? Первый ответ выходит из этимологии данного слова: философ – это человек, который любит мудрость или знание. Но, это не будет равнозначно любящему знание в том значении, в каком говорят о любознательном человеке; простое любопытство не из кого не делает философа. В данном случае «мудрость» и «знание» стоит воспринимать в качестве синонимов «истины». Таким образом, философ – это человек знания, любящий «созерцать истину». Но, что же тогда – созерцание? Посмотрим на человека, любящего прекрасные вещи, считающего, что ему необходимо присутствовать на представлении новых театральных постановок, смотреть новые картины художников и слушать музыку. Он – не философ, поскольку любит только лишь прекрасные вещи, в отличие от философа, любящего прекрасное само по себе. У человека, любящего лишь прекрасные вещи, жизнь проходит во сне, тогда как у человека, знающего абсолютно прекрасное, жизнь идет наяву. Первый владеет лишь мнением, а второй – знанием.

Человек, обладающий знанием, имеет знание о чем-то, что существует. Так как то, что не существует, есть ничто. Таким образом, знание непогрешимо, поскольку логически невозможно, чтобы оно было ошибочным. Но мнение может быть ошибочным. Как же это возможно? Не может быть мнения о том, чего нет потому, что это невозможно; не может быть мнения о том, что есть, так как это было бы знанием. Поэтому мнение должно быть одновременно о том, что есть и, чего нет. Но как это возможно? Отдельные предметы всегда включают в себя противоположные свойства: то, что прекрасно, является также в некоторых отношениях безобразным; то, что справедливо, бывает в некоторых отношениях несправедливым и т. д. Все отдельные чувственные объекты, как утверждает Платон, обладают этим противоречивым характером; они являются, таким образом, промежуточными между бытием и небытием и пригодны в качестве предметов мнения, но не знания. «А что же мы скажем о тех, кто созерцает сами вещи (сущности), вечно тождественны самим себе? Ведь они познают их, а не только мнят».

Мнение о мире представлено чувствам, тогда как знание относится к сверхчувственному вечному миру; например, мнение относится к отдельным прекрасным предметам, знание же относится к прекрасному самому по себе.

Однако в теории Платона содержится мысль, имеющая большое значение, чего нельзя увидеть у его предшественников, – это его теория «идеи», или «форм». Эта теория является частично логической и частично метафизической. Логическая часть имеет дело со значением общих слов. Имеется много отдельных животных, о которых мы можем точно сказать: «Это человек». Что мы подразумеваем под словом «человек»? Очевидно, нечто отличное от каждого отдельного человека. По-видимому, какое-либо существо является человеком потому, что оно разделяет общую природу, свойственную всем людям. Язык не может обойтись без таких общих слов, как «человек», и такие слова, очевидно, не являются бессмысленными. Но если слово «человек» означает что-либо, то оно означает нечто, не являющееся тем или иным человеком, а представляет собой что-то в роде универсальной человечности. Он не родился, когда родился отдельный человек, и не умрет вместе со смертью отдельного человека. На самом деле он не имеет места в пространстве или времени: он «вечен». Это логическая часть теории. Аргументы в ее пользу, независимо от того, являются они, в конце концов, безусловно верными или нет, сильны и совершенно независимы от метафизической части этой теории. Согласно метафизической части этой теории, слово «человек» означает некоторого идеального человека. Человека, созданного Богом и единственного в своем роде. Отдельные люди разделяют природу Человека, но более или менее несовершенно. Только благодаря этому несовершенству может быть много людей. Идеальный Человек реален: отдельные люди являются лишь кажущимися.

Платон объясняет, что когда ряд индивидов имеет общее название, они имеют также общую «идею» или «форму». Например, хотя может быть много кроватей, существует лишь одна «идея», или «форма», кровати. Точно также, как отражение кровати в зеркале является лишь кажущимся, но не «реальным», так и разные отдельные кровати нереальны, являясь лишь копиями «идеи», которая представляет собой одну реальную кровать и создана Богом. Об этой одной кровати, созданной Богом, возможно знание, но в отношении многих кроватей, сделанных плотниками, может быть лишь мнение. Философа, как такового, будет интересовать лишь одна идеальная кровать, а не многие кровати, обнаруживаемые в чувственном мире. Он будет испытывать некоторое равнодушие к обыкновенным мирским делам. «Если ему свойственны возвышенные помыслы и охват мысленным взором целокупного времени и бытия, думаешь ли ты, что для такого человека много значит человеческая жизнь?» Юноша, способный стать философом, будет выделяться среди своих товарищей как справедливый и кроткий, любящий ученье, обладающий хорошей памятью и естественно гармоничным умом. Такой юноша должен быть воспитан, чтобы стать философом и «стражем порядка».

В своей теории идей Платон рассматривает два важнейших вопроса. Первый вопрос: что такое философия? Второй вопрос: как воспитать молодого мужчину или женщину с подходящим темпераментом, чтобы они стали философами? Философия для Платона – это некоторого рода созерцание, «созерцание истины». Оно не является чисто интеллектуальным; это не просто мудрость, но любовь к мудрости. «Интеллектуальная любовь к Богу» Спинозы представляет собой почти тот же самый тесный союз мысли и чувства. Каждый, кто занимался каким-либо видом творческого труда, находился в большей или меньшей степени в таком состоянии духа, когда после продолжительного труда, истина или прекрасное представляется или кажется, что представляется, во внезапном озарении, – это может произойти в отношении к какому-нибудь незначительному вопросу или в отношении к Вселенной. Такое переживание бывает в эти моменты очень убедительным; сомнение может возникнуть позже, но в указанные моменты бывает чувство полной уверенности. Я думаю, что большинство самых творческих произведений в области искусства, науки, литературы и философии является результатом таких моментов. Весьма сходное ощущение бывает, когда ходишь по горам в тумане до тех пор, пока не будешь хорошо знать каждую тропинку, каждый хребет и каждую долину в отдельности, а затем ясно увидишь все эти горы на расстоянии, освещенные ярким солнечным светом.

Переживания необходимы для хорошей творческой работы, но их одних недостаточно. На самом деле, субъективная уверенность, которую они дают, может роковым образом ввести в заблуждение. Уильям Джеймс описывает человека, который испытал действие веселящего газа: всякий раз, когда он находился под воздействием этого газа, он знал тайну Вселенной, но когда приходил в себя, то забывал ее. Наконец ему удалось путем огромного усилия записать эту тайну до того, как видение исчезло. Совершенно очнувшись, он бросился посмотреть то, что записал. Это было: «Повсюду пахнет нефтью». То, что кажется внезапным проникновением, может вводить в заблуждение, и его необходимо трезво проверить, когда пройдет божественное опьянение.

Созерцание Платона, которому он вполне доверял в то время, когда писал «Государство», потребовало, в конечном счете, помощи притчи, иносказания о пещере, для того, чтобы донести до читателя характер этого созерцания. Но он подводит к этому читателя через разные предварительные рассуждения, предназначенные для того, чтобы заставить читателя увидеть необходимость мира идей.

Во-первых, мир интеллекта отличается от мира чувств; затем, интеллект и чувственное восприятие – каждое в свою очередь – делятся на два рода. Два рода чувственного восприятия нас не интересуют. Два рода интеллекта называются соответственно « ум» и «рассудок». Из них ум более высокого рода: он имеет дело с чистыми идеями, и его методом является диалектика. Рассудок есть такой род интеллекта, который применяется в математике; он является низшим по отношению к уму, потому что использует гипотезы, которые не может проверить. Например, в геометрии мы говорим: «Допустим, что АВС действительно является прямоугольным треугольником». Против правил будет задавать вопрос, действительно ли АВС есть прямоугольный треугольник, хотя, если это та фигура, которую мы начертили, мы можем быть уверены, что она не является прямоугольной потому, что мы не можем провести абсолютно прямые линии. Следовательно, математика никогда не может сказать нам, что есть, но лишь, что было бы, если... В чувственном мире нет прямых линий; поэтому, если математика должна обладать больше, чем гипотетической истиной, мы должны найти доказательство существования сверхчувственных прямых линий в сверхчувственном мире. Это нельзя сделать посредством рассудка, но, согласно Платону, это можно сделать с помощью разума, который показывает, что на небе имеется прямоугольный треугольник, геометрические характеристики которого могут быть подтверждены категорически, а не гипотетически.

Кому-то может показаться, что логические возражения Платона против реальности отдельных чувственных предметов не выдерживают критику. Он говорит, например, что всякий прекрасный предмет в каком-то отношении является также безобразным; то, что является двойным, является также половиной и т. д. И если посмотреть вокруг, то можно убедиться в его абсолютной правоте. Что может вызывать восхищения одних, способно вызвать отвращения других. Все вокруг одновременно является и большим и малым, поскольку все находится в относительности с бесконечно великой Вселенной и бесконечно малой частицей, из которых все состоит.

Согласно Платону существует много идей. Имеются не только прекрасное, истина и благо, но, как мы видели, имеется и небесная кровать, созданная Богом; имеется небесный человек, небесная собака, небесная кошка и все это как образы высших моделей входят в идею Мира, и здесь можно уже говорить о единоначалии.

Философ, который становится стражем, должен, согласно Платону, вернуться в пещеру и жить среди тех, кто никогда не видел солнца истины. И быть солнцем для них. Такая идея служения философа обществу не нова, но справедлива. Быть просвещенным значит нести просвещение другим. На это способен только человек с определенным сочетанием интеллектуальных и нравственных качеств: он должен быть справедливым и кротким, любить учение, обладать хорошей памятью и гармоничным умом. Молодой человек, избранный за эти достоинства, будет в возрасте от 20 до 30 лет заниматься изучением четырех предметов Пифагора: арифметики, геометрии (планиметрии и стереометрии), астрономии и гармонии. Каждый из этих предметов имеет сакральное наполнение. Следует помнить, что термин «эзотерика» ввел в философию Пифагор. В наши дни мы называем эти сакральные знания магией в высшем смысле этого слова. Эти занятия не должны преследовать какие-либо утилитарные цели, но должны служить лишь для того, чтобы подготовить его ум для созерцания вечных вещей, они должны сделать его универсалом.

Именно поэтому утверждение Платона, с которого началась эта статья, является фундаментом государственности. Прочтите это высказывание снова, но только с учетом того, что философ – это человек владеющий сакральными знаниями о мироустройстве, универсал (развит во всех науках), эзотерик и маг.

«Пока в государствах не будут царствовать философы, либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать, и это не сольется воедино – государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди – а их много, – которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор... государствам не избавиться от зол, да и не станет возможным для рода человеческого и не увидит солнечного света то государственное устройство, которое мы только что описали словесно».

К сожалению, современные платоники (можно сказать и шире – современные философы), за немногими исключениями, невежественны в области эзотерики, несмотря на огромное значение, которое Платон придавал учению Пифагора, и несмотря на огромное влияние, которое они имели на его философию. Это является примером вредных последствий специализации: человек, если он потратил так много времени в пору своей юности на изучение греческого языка так, что у него не осталось времени на изучение вещей, которые Платон считал важными, не должен писать о Платоне.

Источники и ступени познания

Каким образом человек может приблизиться к идеальному миру? Платон был в этом смысле первым, кто со всей ясностью указал на необходимость того, что уже от века заложено в глубинах сокровищницы нашей души.

Очевидно, условием извлечения истины из души, произрастания ее, должен быть факт погружения в себя и обретение внутренней истины через глубочайшее осмысление своей природы (идеи) и через это осознание природы (идеи) Мира.

Наши жизни наполняются мнениями почти всегда обманчивыми. Мнения захватывают нашу жизнь и постоянный вопрос принять чужое мнение или создать свое, можно прочитать иначе – принять чужую ложь или создать свою. В этом «выборе без выбора» мы забываем то, что необходимо, прежде всего, стремиться к знаниям, к истине. Мнение может быть и правдоподобным и полезным, но оно всегда неустойчиво, как неустойчив мир чувств, где обретается мнение.

Дуалистическое понимание человека и очищение души

Отношение мира идей к вещам достаточно определено, не дуалистично в обычном смысле, ибо идеи являются истинной причиной всего сущего. Когда Платон говорил: «Пока мы имеем тело, мы мертвы, ибо мы есть благодаря душе, а душа, пока она в теле – она как в могиле». Люди, не имеющие достаточного представления об эзотерике, делали выводы, о том что тело – корень всех зол. Такая негативная оценка тела вызвана неспособностью большей части людей «растождествлять» себя и свое тело. Проводя параллель, и постоянно ассоциируя себя с телом, человек лишается бессмертия, поскольку тело смертно и рано или поздно умрет. Тело, главенствующее над душой будет тянуть ее с собой в могилу. Категоричность в словах Платона направлена не на уничижения тела, а на понимание того, что душа должна главенствовать.

Сам Платон говорил, что «забота о душе» означает ее очищение. Это достижимо через возвышение потребностей души над потребностями тела. Процесс рационального познания воспринимался философами иначе: прежде всего как процесс нравственного обращения, преображения, отношения к Миру как к целому и живому. В той мере, в какой познание ведет от чувственного к сверхчувственному, один мир преображается в другой, из иллюзорного пространства мы попадаем в подлинное. В этом и состоит добродетель.

Миф о пещере

Диалог между Сократом и братом Платона Главконом:

– Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию... Посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная – глянь-ка – невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

– Это я себе представляю.

– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

– Странный ты рисуешь образ и странных узников!

– Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

– А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними?

– То есть?

– Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

– Непременно так.

– Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

– Конечно, он так подумает.

– А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?

– Да, это так.

Этот миф говорит о многом в частности, что познание требует известного труда – беспрестанных усилий, направленных на изучение и понимание тех или иных предметов. Поэтому его идеальным городом могут править только философы – те люди, которые проникли в сущность идей, и в особенности идеи блага.

Что же ждет спустившегося из царства света в царство теней? Он не увидит ничего, пока не привыкнет к темноте. Его не поймут, пока он не адаптируется к старым привычкам. Принеся с собой возмущение, он рискует навлечь на себя гнев людей, предпочитающих блаженное неведение. Он рискует и большим – быть убитым, как Сократ.

Но человек, который знает Благо, может и должен избежать этого риска, лишь исполненный долг придаст смысл его существованию...

Кудесник